Журнальный зал


Новости библиотеки

Советуем почитать

Не секрет, что среди читателей очень много писателей. Писатели вчитываются друг в друга, даже если текст им не очень нравится. Это чтение не ради удовольствия, а с целью понять — как, из чего сделана очередная «нашумевшая» книга. От романа о писателе тем более ожидается подробная инструкция — чем живет тот, кто пишет? Во сколько просыпается? На чем записывает внезапные идеи? Кто его бета-ридер? Как он понимает, что работа закончена? И сколько было и будет на свете книг о писательстве, столько ответов мы и найдем, причем все они нередко бесполезны: чтобы писать, как кто-то, нужно жить, любить, страдать и даже выглядеть, как он.

Представьте творческий коллектив, который отправился снимать фильм по важному правительственному поручению. Вот только все декорации сгорели, пленка кончилась, сценарист вне закона, а звукорежиссер потерял слух после ранения — и киношники знали об этом, когда нанимали его. Смогут ли они снять хорошее кино? Представьте еще, что все это происходит в последние месяцы Второй мировой войны в разваливающемся на части тысячелетнем рейхе. И что завершить съемки — возможно, не основная цель киношников. Пока властям рейха не до кино, сценарий можно переписывать сколько угодно раз. Главное — оставить броское название, что-нибудь про свободу. Штампуемые по инерции патриотические ленты давно потеряли всякое отношение к реальности, и непонятно, кто меньше им верит — те, кто снимают, или те, кто смотрят. Граница между видимостью и действительностью становится совсем зыбкой. Мир перевернутой морали может закончиться только так — перевернутой онтологией. Единственная проблема в том, что съемки несуществующего фильма могут окончиться самой настоящей катастрофой.

«Мертвые не мстят за нанесенные им увечья или обиды». Слова английского поэта, художника и гравера, мистика и создателя собственной мифологии Уильяма Блейка — жирный спойлер к сюжету романа нобелиатки Ольги Токарчук «Веди свой плуг по костям мертвецов». Отсылки к Блейку рассыпаны по всей книге: цитата в заголовке, эпиграфы к главам, целые отрывки и то, что именно его стихи переводят ключевые персонажи книги. Полемизируя с каноническим христианством, в «Бракосочетании Рая и Ада» (из этого текста взято название), Блейк раскрывает свои натуралистические идеи: земная жизнь могла бы быть идеальна, но земля находится в оковах лжи и притворства, которые необходимо сбросить. Зло здесь символ духовной свободы, творческой энергии, меняющей мир, а Добро — символ пассивности и догматизма, и лишь вместе они могут существовать гармонично.

Москва, 2016 год, пустые улицы и набережные. Похоже на декорации для малобюджетного фильма — а на берегу Москвы-реки сидит одинокий молодой человек. Так начинается меланхоличный роман «Секция плавания для пьющих в одиночестве». Он написан скромным, но весьма себе на уме автором — в этом можно убедиться, посмотрев интервью Саши Карина. Его книга вышла осенью, и это был очень правильный ход издательства Popcorn Books: он создал абсолютно осенне-зимнюю историю, в отличие от Юлии Вереск, автора того же издательства, у которой текст получился очень летний.

Обычно романы для «зимнего» чтения называют «теплыми» и «уютными» — но в случае  с Кариным так сделать не получится. Напротив, он пытается как будто сильнее заморозить своего читателя. Если на улице холодно, то герой будет заходить в реку, а потом брести домой в сырой одежде. Если в здании промозгло, то персонажам предстоит пить холодные напитки. Если им нужно сесть на мокрую скамейку, то обязательно с обжигающе холодным пивом в руке. Похоже на изощренный метод «от противного»: останется надеяться (и не зря), что в финале книги нас будет ждать хотя бы подобие хэппи-энда, а не очередной ледниковый период.

Книга Романа Богословского «Токката и фуга» начинается с кино и кино же заканчивается. Завязка — как в плохом российском артхаусе: многозначительный диалог на фоне песка и стройки. Смысл произошедшего будет понятен лишь после прочтения всего текста: прояснится характер центрального персонажа зарисовки (и нет, это не песок), перестанет казаться бессмысленным диалог, да и последняя фраза из пролога — «Интересное кино получается...» — перестанет казаться затасканным штампом. В конце концов, про кино тут правда будет, пусть Богословский и вывернет эту тему в самом финале столь невероятно, что останется лишь приподнять брови да вымолвить: «Ой».

 

Хотя что уж там, это «ой» — то радостно-удивленное, то утомленное, то обреченное — будет преследовать читателя все скромные 192 страницы. Я уверена, что даже самые матерые интервьюеры и рецензенты, смело разбирающие Богословского на винтики и шпунтики, политику и эротику, трансгуманизм и традиционалистский дискурс, читали и приговаривали это «ой».